Я стою миллионы

Автор: Марина Серова

Я стою миллионы
Марина С. Серова


Частный детектив Татьяна Иванова
Весенним вечером у своего подъезда убит американский бизнесмен Эрик Горбински, приехавший в родной город Тарасов для заключения выгодной сделки. Смерть иностранца, к тому же «стоящего» не один миллион долларов, всколыхнула местные деловые круги. Она можетбыть выгодна его компаньонам по операциям с недвижимостью, конкурентам и даже наследникам. Отец погибшего, которому, кстати, тоже могло быть на руку убийство сына, поручает расследование частному детективу Татьяне Ивановой. И неспроста. Ведь она и Эрик любили друг друга…





Марина Серова

Я стою миллионы





Глава 1


Тарасов

17 мая

9 час 30 мин

– Как это случилось? – спросила я Сан Саныча, державшего в руке рюмку с коньяком, уже четвертую или пятую за те полчаса, что я сидела в большом мягком кресле в его дорого и со вкусом обставленной квартире.

Сан Саныч был врачом, что называется, «от бога», имел обширную практику, и я иногда пользовалась его услугами, когда, после особо жестоких потасовок – а в жизни частного сыщика такое случается, – мне была необходима врачебная помощь.

Но сейчас причина моего визита к Сан Санычу была совершенно иной – я приехала по его просьбе.

Примерно год назад я познакомилась с его племянником Эриком Горбински – русским американцем, отец которого, Джон Горбински, урожденный Иван Александрович Горбунов, давным-давно жил в Америке, в Нью-Йорке, и вел вместе с сыном весьма доходный бизнес, связанный с торговлей недвижимостью.

– Он приехал вчера днем. – Сан Саныч, сидя в кресле напротив, глядел сквозь пустую рюмку на просвет. – Кому-то недолго звонил, мы перекусили, поболтали о том о сем, а к вечеру он собрался куда-то идти. Примерно через полчаса после его ухода раздался звонок в дверь, я подумал, Эрик вернулся, может, забыл что-нибудь, но это был сосед с первого этажа. Я даже не знаю, как его зовут…

Сан Саныч поставил рюмку на невысокий столик с инкрустацией, сервированный на скорую руку холодными закусками, плеснул в наши рюмки коньяку Кизлярского завода и продолжал:

– Он промычал что-то нечленораздельное, но я понял, что сосед хочет, чтобы я пошел с ним. Мы спустились на первый этаж, вышли из подъезда… Эрик лежал прямо у крыльца, лицом вниз, ногами к двери, руки раскинуты в стороны. В затылке небольшое такое отверстие от пули, я уж потом подумал, что это было скорее всего отверстие от второго выстрела, первое, в спине, не сразу заметил. Я тут же понял, что он мертв, но, чтобы убедиться, проверил все-таки пульс. Потом увидел пистолет, он валялся метрах в трех от крыльца… – Сан Саныч с какой-то горькой отрешенностью уставился на свой коньяк, поморщился, точно испытывал безотчетное чувство вины, и после минутной паузы продолжил: – Ты себе представить не можешь, что я ощутил… ужас, боль, отчаяние… Я стоял как громом пораженный, в глазах – черные круги, хотя и повидал порядочно смертей на своем веку! – В глазах Сан Саныча стояли слезы. – Тридцать лет – еще жить да жить!

Я пребывала в такой глубокой прострации, что о чувствах Сан Саныча, как мне казалось, в эту минуту могла судить вернее, чем о своих собственных.

Острую боль, пронзившую меня сначала, уже размывали волны воспоминаний. Если бы не эта внезапная смерть, которую я никак не могла сопоставить объективно с действительностью, привязать ее к этой набухающей почками весне, эти воспоминания, возможно, не были бы столь горькими, противоречивыми, всполошенными, как стая испуганных птиц.

Мое недавнее прошлое, то самое, неотъемлемую часть которого составлял Эрик, было грубо выдернуто из плавного потока времени. Оно предстало передо мной не в силу понятной ностальгии – которой непроизвольно предаешься, когда память, пренебрегая пространством и временем, разделяющими тебя с любимым человеком, возрождает его образ, – а было спровоцировано во всей своей необратимой остроте таким трагичным и абсурдным событием, как смерть.

– Может, вы не знали об этом, но я тоже любила его, – выдавила я из себя, преграждая этой не такой уж своевременной репликой дорогу закипающему в гортани всхлипу.

– Знаю… – Сан Саныч проникновенно посмотрел на меня и, смахнув слезу, подошел к окну.

На секунду он задумался, осторожно покачивая рюмкой, в которой тихо плескалась густая жидкость цвета янтаря и каштана.

– Судя по вашему рассказу, Эрика кто-то «заказал», – не давая себе погрузиться в пучину болезненных переживаний, перевела я разговор в профессиональное русло. – У него были враги?

– Наверное, но мне ничего не известно об этом, мой племянник был довольно замкнутым человеком, весь в отца. – Сан Саныч пожевал губами и покачал головой. – О том, что он любил тебя, я догадался, лишь когда увидел у него твою фотографию.

Я сочувственно взглянула на Сан Саныча.

– Я тоже не много знала о нем, хотя в первый же вечер почувствовала к нему симпатию, если не сказать большего…

Сан Саныч снова сел в кресло и поставил порожнюю рюмку на столик.

– Милиция что говорит? – спросила я и поморщилась, сбитая с толку собственной способностью глядеть на все как бы со стороны.

– Они почти полночи провели здесь – он ведь гражданин США, народу было тьма: и менты, и прокуратура, большие начальники. Да что они могут сказать, – с горечью произнес Сан Саныч, в сердцах резанув воздух рукой, – «будем держать вас в курсе», – гнусаво передразнил он чей-то голос.

Сан Саныч наполнил пустые рюмки и, сделав глоток, потянулся к тарелке с колбасой, взял ломтик прямо рукой.

– Со вчерашнего дня ничего не ел, ты тоже закусывай, а то последние силы растеряем, – невесело пошутил он.

Я последовала его совету и, положив в рот дольку лимона, сделала себе бутерброд с ветчиной.

– Родственники приедут?

– Я звонил вчера Ивану, сегодня после обеда он уже будет в Тарасове, разница во времени, понимаешь…

Конечно, я понимала. Разница во времени, горе отца, неутешительные объятия безутешных братьев, вопросы, ответы, безрадостные хлопоты, тупая возня, отправка тела, похороны…

– Сан Саныч, насколько я понимаю, – продолжила я, – вы пригласили меня не только для того, чтобы я выказала вам свое соболезнование и сочувствие.

– Я не уверен, что менты найдут убийцу, – скороговоркой выпалил Сан Саныч, точно все это время готовился попросить меня об услуге и не находил подходящего момента, – убийство заказное, это может сказать даже непрофессионал: контрольный выстрел в голову, оружие на месте преступления – все говорит об этом. А сколько у нас заказных убийств раскрывается? Ноль целых хрен десятых, – едко добавил он.

– Не могу не согласиться. Я и сама хотела предложить свои услуги, Эрик для меня не чужой человек, хотя и не давал о себе знать несколько месяцев. Как бы там ни было, я благодарна ему за время, проведенное с ним.

– Значит, берешься? – Сан Саныч поднял на меня вопросительный взгляд.

– Безусловно.

– Конечно, мы с Иваном оплатим твои услуги.

– Даже и не думайте об этом, я просто обязана помочь вам.

– Мы еще обсудим это с Иваном. – Сан Саныч опустил глаза, словно произнесенная им фраза вернула его к еще не пережитой до конца трагедии.

– Вы сказали, что ваш брат приезжает сегодня? – задумчиво протянула я. – Мне необходимо встретиться с ним.

– Конечно, конечно. – Сан Саныч понимающе взглянул на меня.

– Учитывая ситуацию, не буду настаивать на немедленной встрече, ведь вам с братом наверняка нужно побыть вдвоем.

Сан Саныч, очевидно, тронутый моей деликатностью, благодарно посмотрел на меня.

– Тогда как мы договоримся?

– Приезжай часикам к восьми, поужинаем вместе, там и поговорим.

Сан Саныч предложил допить коньяк и, не дожидаясь ответа, разлил остатки по рюмкам. Мы выпили, не чокаясь, по русскому обычаю поминая Эрика.

– Значит, договорились, я подъеду к восьми, а пока съезжу к Эрику.

Едва я оказалась на лестничной площадке, смысл происходящего снова обрушился на меня лавиной ужаса и растерянности. Сомнамбулой я подошла к лифту, дрожащей рукой нащупала кнопку и невидящим взглядом уставилась в пол. Слабо покачиваясь, шелестя резиной, лифт, подобно катафалку, медленно опускал меня. Дно шахты показалось сейчас той черной свежевырытой ямой, куда в скором времени опустят гроб с телом Эрика.

И тем не менее Эрик, живой, слегка смущенный нашей близостью в этой движущейся коробке, Эрик, с которым мне предстояло еще разделить, может быть, самые счастливые часы моей жизни, был со мной, той, что спускалась теперь навстречу непрожитой им весне.

Теплый майский воздух, напоенный густым ароматом сирени и молодой листвы, чья клейкая зелень еще не успела запылиться, окутал меня своей нежной душистой пеленой.

Солнце еще не добралось до зенита, но его ласковые лучи горячей позолотой ложились на изумрудные шапки крон, сухой наждак асфальта и не успевшую еще загореть кожу лица, шеи и рук.

Я тормознула желтую «Волгу» с гребешком и, назвав адрес, сжалась на заднем сиденье.


* * *

Молодой парень в бледно-голубой медицинской рубашке подвел меня к одному из столов, на которых, покрытые простынями, лежали тела, навсегда покинутые бессмертными душами.

Откинув край простыни, он отошел, оставив меня наедине с Эриком. Пуля, войдя в затылок, вышла через правую сторону лица, обезобразив ее до неузнаваемости, оставив левую нетронутой. Но если бы даже на месте его лица зияла сплошная черная дыра, по чуть потемневшим золотистым прядям я бы безошибочно узнала его.

В промозглой тишине подвала, обращаясь не то к себе, не то к Эрику, я отчетливо шепотом произнесла:

«Я отомщу за тебя, чего бы мне это ни стоило».

Подавила усилием воли подкатившее рыдание и, зажав эмоции в кулак, пошла прочь.


* * *

Тарасов

17 мая

20 час 00 мин

Остаток дня до встречи с отцом Эрика я провела дома, на диване, с мокрым полотенцем, свернутым повязкой на разгоряченном лбу.

В семь вечера стала приводить себя в порядок, а в восемь уже звонила в дверь квартиры Сан Саныча.

Он не замедлил открыть и пригласил меня войти. В гостиной, за тем же самым овальным столом, за которым я в первый раз увидела Эрика, сидел седоватый, лощеный, одетый в дорогой темный костюм мужчина средних лет. Он держался прямо, был подтянут, на его красивом, усталом лице, покрытом немногочисленными морщинами, я увидела то же выражение сосредоточенного внимания и самообладания, которое было так характерно для Эрика.