Стрелы Перуна с разделяющимися боеголовками

Автор: Николай ЧадовичЮрий Брайдер

Стрелы Перуна с разделяющимися боеголовками
Николай Трофимович Чадович

Юрий Михайлович Брайдер




Юрий Брайдер, Николай Чадович

Стрелы Перуна с разделяющимися боеголовками



В то утро Пряжкин проснулся необычайно рано – дозорный на Троицкой башне едва успел восемь раз пробить в рельс.

Как министру обороны Пряжкину полагалось немало поблажек, в том числе и сон до обеда. Считалось (а когда-то и в самом деле так было), что по ночам он бдит, проверяя посты, разрабатывая новую военную концепцию и обдумывая планы предстоящих боевых кампаний. Разлепив глаза, он некоторое время лежал, глядя в потолок и соображая: что же это такое могло нарушить его сон. Склонный к анализу ум подсказывал, что причина, скорее всего, кроется в событиях предыдущего дня, однако предрасположенная к провалам память совершенно отказывалась эти события восстановить.

То, что он спал не на койке, а на полу, полностью одетый и даже застегнутый на все пуговицы, еще ничего не значило – такое с ним в последнее время случалась нередко.

Решив понапрасну не ломать голову, Пряжкин попытался вновь заснуть, но не смог. Мешал холод.

Пряжкин встал и, подобрав с пола шапку, обследовал печь, холодную, как полярный торос. Топка была забита окурками и пустыми бутылками, а из поддувала торчал обглоданный рыбий скелет. Дров не было и в помине. Даже щепок и завитков коры не осталось. Печь, скорее всего, осталась нетопленной не по причине нерадивости коменданта, а из-за полного отсутствия топлива.

Впрочем, этого давно следовало ожидать. Верная примета: если мороз крепчает, значит, должны кончиться дрова.

Пряжкин смахнул со стола окаменевшие остатки ужина и раскрыл тетрадь, в которой ежедневно делал, заметки для памяти. С трудом удерживая занемевшими пальцами огрызок карандаша, он записал на чистом листе: «Срочно достать дрова!» Привычка разрабатывать любую операцию во всех деталях заставила Пряжкина набросать ниже еще и краткий план операции:



«1. Получить в министерстве распределения.

2. Одолжить в министерстве градостроения.

3. Захватить в провинции Ливония».


Затем его взгляд задержался на записях вчерашнего дня. Их было всего две.



«Представить в министерство распределения заявку на материально-техническое обеспечение.

Провести лекцию в школе. Тему уточнить в министерстве образования».


«Нет худа без добра, – подумал Пряжкин, растирая уши. – Если не выходит спать, займемся текущими делами».

Минут десять он искал заявку, накануне аккуратно переписанную штабным писарем в трех экземплярах, и обнаружил ее почему-то в своем собственном парадном валенке. Дверь долго не поддавалась, но в конце концов он отжал ее.

Бродячие псы уже успели обгадить основание четырехликого идола Святовида, который двухсаженным черным пальцем торчал напротив штаба. Выругавшись сквозь зубы, Пряжкин заглянул в чашу для даров, но не обнаружил там ничего, кроме горсти табака, самолично пожертвованного им дня три назад.

«Надо бить, – подумал Пряжкин о коменданте. – Если слов не понимает, надо бить. Ведь сало и водку для идола регулярно, гад, получает. Под себя все гребет. Ни с кем не делится. Не хватало, чтобы про эти штучки министерство вероисповедания пронюхало».

Дежурных нарт, конечно же, поблизости не оказалось, и Пряжкин пешком двинулся через площадь, стараясь держаться подальше от ледяной тени, отбрасываемой стеной Крома. Караульные возле дверей Усыпальницы, одетые в длинные оленьи тулупы, прекратив пританцовывать на месте и охлопывать себя рукавицами, застыли по стойке смирно. В руках они сжимали карабины – оружие хоть и внушительное на вид, но давно устаревшее. Новейшие бердыши и алебарды, производство которых недавно наладило министерство промышленности, были намного удобнее и эффективнее – однако традиция есть традиция. Государство зиждется на традициях. Поравнявшись с Усыпальницей, Пряжкин машинально отдал честь, хотя лучше, чем кто-либо другой знал, что этот рубленный в лапу просторный сруб пока еще пуст. Однако не за горами был тот светлый день, когда нетленные мощи всех вождей, всех святых мучеников и героев будут собраны здесь. Тогда сосновые бревна оденутся в золото и яшму, площадь покроется гранитом и мрамором, а к Усыпальнице выстроится нескончаемая шеренга паломников со всех концов света.

В том, что такое время обязательно наступит, Пряжкин не сомневался. Вера и надежда являлись такими же государственными традициями, как и древние карабины в руках караульных.

Задача перед Пряжкиным стояла в общем-то прозаическая: утвердить в министерстве распределения заявку на всякие технические мелочи, необходимые для поддержания боевой техники в исправном состоянии. Основные заявки – на вещевое снабжение и продовольствие – хоть и с великим трудом, хоть и после беспощадного усекновения, но все же были уже подписаны, и Пряжкин гордился этим не меньше, чем Ганнибал своей победой над консулом Гаем Фламинием.

Предстоящая схватка (а любой визит в министерство распределения так или иначе превращался в схватку, требовавшую от участников и ума, и смелости, и нахрапа) в силу своей непринципиальности мало волновала его. Ну кому другому нужны здесь микросхемы и транзисторы? Это ведь не свиная тушенка и не галоши.

Над министерской трубой вился фиолетовый дымок, а крыльцо охранял двуглавый идол Маркса-Энгельса. Писаря и делопроизводители лопатами откидывали снег от стен. Порядки здесь были заведены строгие – за сон в рабочее время или за игру в подкидного могли и суточной пайки лишить.

Когда Пряжкин, демонстративно не обметая валенок, ввалился в кабинет министра, тот сделал вид, что видит его первый раз в жизни.

– Что там у вас? – постным голосом осведомился он, как будто бы говорил с мелкой сошкой, а не с полномочным министром, кандидатом в соратники и членом коллегии волхвов.

– Квартальная заявка на материально-техническое снабжение… – бодро доложил Пряжкин и добавил с нажимом, – сподвижник Шишкин.

Скривившись от обиды (на последнем заседании кабинета министров ему было отказано в звании соратника), Шишкин принял бумагу и стал последовательно изучать длиннейший список запчастей. Ни одно из наименований ничего не говорило ни уму, ни сердцу, однако он вида не подавал и даже кое-где исправлял количество подлежащих отпуску экземпляров – в сторону уменьшения, само собой. Наконец среди всевозможных «тринисторов КУ202» и «микросхем К140УД10» его взгляд зацепился за близкое и понятное слово «спирт». Аккуратно зачеркнув в цифре 100 последний ноль, министр строго спросил:

– А вы знаете, как правильно использовать спирт?

– Уж разберусь как-нибудь, – потупившись, сказал Пряжкин, а сам подумал: «Ух, дать бы тебе в морду!»

– Как-нибудь не надо, – веско сказал Шишкин. – На этот счет имеются соответствующие законодательные акты.

Он достал из шкафа потертый скоросшиватель и долго шелестел бумагами, явно испытывая терпение Пряжкина. Наконец, отыскав какую-то порыжевшую от времени брошюрку. Шишкин стал диктовать номера всевозможных приказов, указаний, решений и рекомендаций, имевших хотя бы косвенное отношение к использованию спирта, загадочно поименованного везде как «горюче-смазочный материал специального назначения». Пряжкин вытащил записную книжку и сделал вид, что записывает всю эту белиберду. Спирт он научился использовать еще лет пятнадцать назад, и до сих пор осечек не было (пару раз только шапку терял да однажды вместе с комендантом спалил казарму, правда, пустую).

– Изучите все эти документы, – сказал Шишкин, – и только после этого приступайте к использованию. Если останутся излишки, сдадите обратно на склад.

– Какие излишки, если вы мне только десятую часть нормы даете!

– Учитесь экономить.

– Это вы учитесь. Наше дело – оборона!

– Оборона! – Министр даже подпрыгнул, словно напоровшись задом на канцелярскую кнопку. – Все бы вам только обороняться! Профукали державу! Давно наступать пора!

– Да как же наступать всего с одним ведром спирта? – вполне резонно возразил Пряжкин. – Даже стекла в биноклях протереть не хватит.

Его собеседник ничего не ответил, внезапно углубившись в чтение какого-то циркуляра.

Это надо было понимать как намек на то, что встреча двух министров закончилась.

– Да! – уже стоя на пороге вспомнил Пряжкин. – Тут дело такое… У меня в штабе дрова кончились. Подбросили бы пару саженей в счет третьего квартала.

– Прошу сюда! – Шишкин с заговорщицким видом поманил его пальцем. – Смотри в окно. Видишь, труба дымит? День и ночь дымит.

– Вижу.

– А знаешь, почему она дымит?

– Еще бы!

– Труба эта, дым этот и дрова, из которых дым получается, в твоей власти. Можешь хоть сейчас забирать.

– Ну это ты полегче! – Пряжкин выпрямился и одернул на себе тулуп. – Говори, да не заговаривайся. Придумал тоже…

– Тогда разговор закончен. Лишних дров у меня нет. А в третьем квартале вам для отопления положен сушеный олений мох…



На лекцию Пряжкин немного запоздал. В министерстве образования, расположенном в одной избе со средней школой, пехотным училищем и ныне пустующей академией земледелия (к каким только ухищрениям не прибегали ее выпускники, а картошка и свекла никак не приживалась на здешней почве), никого из служащих чином выше дворника не оказалось, а тот, само собой, о теме лекции представления не имел даже приблизительно.

«Ну что ж, – подумал Пряжкин, ничуть не смутившись. – Не беда. Будем действовать, исходя из обстановки. Не впервой».

Школьников собралось немного – дюжины полторы и все разного возраста. Некоторые еще только учились считать на пальцах, а другие уже регулярно выходили на патрулирование рубежей. К чтению лекций привлекались все министры без исключений, даже самые занятые и косноязычные. Знакомясь со школьниками, они исподволь подбирали себе будущих сотрудников. Кому-то требовались преданные исполнители, кому-то расторопные организаторы, а кому-то просто люди с хорошим почерком. Одному Пряжкину эти недоросли были безразличны. Его подопечные воспитывались совсем в другом месте и с раннего детства перенимали профессии родителей. Да и учили их совсем по-другому – электротехнике, баллистике, пиротехнике, а отнюдь не истории да географии.

– Вначале повторим предыдущий материал, – сказал Пряжкин, памятуя, что лучшая оборона это нападение. – Кто назовет мне выдающихся вождей, чья деятельность способствовала расцвету и укреплению нашего государства.

Белобрысая малышка в первом ряду высоко вскинула руку, и, глядя в ее радостно выпученные голубые глазенки, Пряжкин понял – эта знает!

– Фамилия твоя как? – спросил он.

– Попова! – пискнула девчонка.

– Отвечай, Попова, только не торопись.

– Яфет Допотопный, Кий Древний, Олег Вещий, Святослав Храбрый…

– Подожди, Попова, Попова, – перебил ее Пряжкин. – Ты ближе к нашей истории давай. А не то еще пращура Мафусаила вспомнишь.

– Иван Грозный, Петр Великий, Катька Великая, Владимир Мудрый, Иосиф Суровый, – отрапортовала девчонка.

«Далеко, однако, пойдет, – подумал Пряжкин. – Яфет Допотопный, надо же… Что-то пантеон вождей и героев несколько изменился с тех времен, когда я сам учил историю. Надо будет почитать на досуге что-нибудь свеженькое на эту тему… А девчонке надо все же нос утереть. Попробую зайти с другого конца».

– А кто упустил верный исторический шанс, свернул с предначертанного пути, проявил слабодушие и недальновидность?

– Владимир Святой, Васька Шуйский, Анна Иоанновна, Александр Освободитель, Михаил Меченый.

– Хм, – Пряжкин задумался, но ввязываться в дискуссию с шустрой малявкой не стал. – Ну, а бывали такие случаи, когда у кормила государственной власти стояли явные враги, узурпаторы, изменники и паразиты? Как ты считаешь, Попова?

– Бывали! – с готовностью доложила девчонка. – Рюрик Пришлый, Бориска Годунов, Гришка Отрепьев, Сашка Краснобай, Никита Хулитель, Борис Отступник.

– Садись, – сказал Пряжкин. – Молодец… А на следующий вопрос нам ответит… – Он обвел взглядом ряды и, не желая снова рисковать, выбрал самую глупую физиономию: – Вот ты! Как фамилия?

– Попов, – буркнул губастый балбес, похожий чем-то на молодого, еще не заматеревшего лешего. Скорее всего, он не был родственником белобрысой малышки. Каждый второй в государстве был или Поповым, или Козловым.