Закон десанта – смерть врагам!

Автор: Сергей Зверев

Закон десанта – смерть врагам!
Сергей Иванович Зверев


Спецназ ВДВ
В далекий сибирский городок Славянка съезжаются люди – шесть мужчин и три женщины. Они незнакомы и пока не знают, что каждый из них получил один и тот же безапелляционный приказ: прибыть в поселок Любимовка. Зачем – не уточняется. В пути заказной автобус с девятью путниками сворачивает с маршрута и устремляется в тайгу. Вскоре пассажиры оказываются в странном месте: в пустом здании, обвитом колючкой под напряжением, откуда совершенно невозможно выбраться... Вскоре выясняется, что эти люди все же встречались раньше. Они – воспитанники одной и той же секретной школы-питомника по выращиванию гениев. Но кто и зачем их вызвал сюда? Что делать дальше? В ходе споров выявляется лидер компании —офицер ВДВ Вадим Кольцов...





Сергей Зверев

Закон десанта – смерть врагам!


«Мы боремся с течением, бьемся из последних сил – однако нас неумолимо сносит в прошлое».

    Ф.С. Фитцжеральд




Часть I



Сентябрь, 2004 год

«Заходите, без вас нам одиноко», – уверяла табличка на потертой двери. Вадим помялся у ступеньки, как бы сомневаясь в верности принятого решения, обернулся. Городишко, погруженный в осеннюю меланхолию, загадочно помалкивал. Бесцветные дома, мостки через речушку. Шуршала листва по разбитому асфальту. Из фрагмента силикатной ограды через дорогу (то ли недостроили, то ли недоломали) позевывая выглядывала смешная дворняга с обвислыми ушами. Вадим посмотрел на часы. До автобуса на Любимовку оставалось много времени. Довольно с него местных достопримечательностей. Он вытер ноги о решетку и вошел в парикмахерскую.

«Одиночество» царило махровым цветом. В помещении присутствовала единственная мастерица – судя по рыжему мочалу на голове, особа без комплексов.

– Добрый день, – поздоровался Вадим.

– Милости просим, присаживайтесь, – работница положила на подоконник женский журнал пятилетней давности, с вызовом оглядела клиента. В углу работал полуживой компактный телевизор «Сапфир». Лесбодуэт, которого было еле видно, орал про то, как «сошел с ума».

Вадим уселся в продавленное кресло. Для того чтобы разогнать скуку и убить время, а также избавиться от легкого озноба и лишней растительности на голове, это помещение вполне подходило.

– Что-то «Келвином Кляйном» повеяло, – почтительно заметила девица, становясь за спиной Вадима. Оценивающе обследовала прическу и кое-что пониже.

– Согласен, – кивнул Вадим. Стойкая вода – ни один поезд не берет. Приятно осознавать, как прогрессирует российская глубинка: пусть не владеет (на какие, позвольте, средства?), так хоть в курсе буржуазных веяний. – Особо не утруждайтесь, девушка, хорошо? Легкий тюнинг, так сказать; приукрасьте мою действительность, не нарушая волосяной покров, договорились?

Рыжая с готовностью прыснула. Мягкие пальчики с нажимом прогулялись по отросшей шевелюре, явно намекая на комплекс дополнительных услуг (горячих и бесплатных) при соответствующем, разумеется, поведении клиента. Вадим закрыл глаза. Хотелось только одного – скоротать время до автобуса, а уж там завалиться спать. Как-то незатейливо и легкомысленно под жужжание машинки он начал погружаться в полудрему. Вернулись воспоминания – неторопливый поезд из «столицы Сибири», упитанная проводница с манерами капрала, командированный в Тугун «начальник транспортного цеха», короткая стоянка в Славянске, где он выгрузился, – сонный, испытывающий стойкую неприязнь ко всему железнодорожному.

– Вы приезжий, – донесся через стук колес голосок мастерицы. Она не спрашивала – утверждала. В этом парне все – и лицо, и прическа, и стандартная городская упаковка – откровенно говорило: он приезжий! По ошибке, на минуточку, от поезда отстал!

– Приезжий, – пробормотал Вадим. – Вернее, проезжий. Транзитом я – из Н-ска в Любимовку. По делам. А вас как зовут?

Последняя фраза вырвалась как-то автоматом – ничего подобного он не замышлял.

– Оля, – охотно представилась мастерица, закусив от усердия губу – она тщательно выравнивала висок. – Можно Оленька. Все подруги зовут меня Оленькой.

Имя Оля ей шло, как бифштекс, поджаренный с перцем, – столовке общепита.

– А вас… сейчас угадаю, – заворковала Оленька. – Вас зовут Олег – ваше имя нарисовано на вашем лице, как на плакате. Такого мужчину, как вы, могут звать только Олег, и никак иначе. Ну, скажите, разве я не угадала?

Вадим усмехнулся.

– Угадали, Оленька.

Это была чистая правда и пожизненное проклятие Вадима Кольцова. Любые полузнакомые и незнакомые лица машинально нарекали его Олегом, а, узнавая правду, сильно удивлялись – мол, дескать, дырявая память и незнание здесь ни при чем – это имя первым приходит в голову, когда на него смотришь. Иначе говоря, мистика.

– Как здорово, – обрадовалась Оленька и еще активнее завозила машинкой, продираясь от виска к затылку. Вадим опять задремал – сказывалась бессонная ночь в трескучем вагоне. Сквозь молочный туман до него доносилось бормотание парикмахерши – о том, что городок Славянск не такая уж дыра, в нем есть два клуба, химчистка и целое интернет-кафе со своими прожигателями жизни. Что места, конечно, глуховатые, загадочные, особенно благодаря закрытой зоне министерства не то обороны, не то еще чего-то, которую и раскрыли-то совсем недавно (правда, не до конца), но зато какая красивая здесь природа, особенно сейчас, в начале осени, когда буйство красок достигает апогея. Что «Олегу» нужно чаще заходить в парикмахерские, ему очень идет короткая стрижка. И не важно, что пышная шевелюра, по утверждению древних, является свидетельством жизненной силы и мудрости. В частности, мудрейший легендарный Самсон перестал быть таковым, когда однажды ночью коварный агент вражьего стана срезал у спящего Самсона с головы его обильную растительность (в журнале вычитала, догадался Вадим). Не в обилии дело, глубокомысленно заявляла Оленька, а в индивидуальных особенностях каждого клиента – время нынче другое. У «Олега» красивая ранняя седина на висках, и только короткая стрижка позволяет лицезреть благородные переливы – истинное свидетельство мудрости и жизненной стойкости…

Убаюканный комплиментами, он все глубже погружался в сон. «Вот захраплю сейчас, – мелькнула мысль, – и будет неловко».

Ладно хоть не спросила, откуда у него седина. Десять лет назад он обзавелся этой сомнительной «красотой» – в один короткий день. Выполз, контуженный, из-под обломков жилого здания в центре чеченской столицы и побрел, запинаясь о мертвых однополчан, – искать живых. Уже в расположении части глянул на себя в зеркало и не узнал – смертельно бледный, с искаженным лицом, безжизненными глазами, побелевшей головой…

– А зачем вам нужно в Любимовку? – вдруг спросила Оленька.

Вадим очнулся. Рыжая любовно полировала шею, умудряясь при этом прижиматься к плечу и в полной мере передавать жар своего невостребованного тела.

– Да есть у меня в Любимовке интерес, – пробормотал Вадим, поневоле впадая в задумчивость. Странная штука происходила с ним в Славянке. Доселе спящее чувство опасности вдруг проснулось, и все утро, пока он шарахался по городку, не давало покоя. Он решил, что это из-за быстрой смены обстановки, но так ли это на самом деле?

Не дождавшись правдивого ответа, девушка не стушевалась.

– Не думаю, что из Славянки есть прямой рейс на Любимовку, – она отложила машинку и задумчиво уставилась на стоящий у зеркала одеколон с «клизмой». Сердце протестующе сжалось. – На Антополь есть, на Горчихино есть… Даже на Томск есть. А вот чтобы попасть в Любимовку, вам придется сесть на томский автобус, выйти у Ивлево, дождаться рейса из Строгановки… А томский автобус уходит рано утром, на него вы уже не попали. Вам есть где переночевать?

– Спасибо, – искренне поблагодарил Вадим. – Мой автобус уходит в два часа дня. Нужно ехать, извините.

Оленька заметно расстроилась.

– Как странно. Неужели запустили новый маршрут?.. Вы будете душиться? Это, конечно, не «Келвин Кляйн»…

Хорошо хоть спросила. Вадим с готовностью замотал головой.

– У вас прекрасное чувство юмора, Оленька. Запах «Шипра» я признаю только в литературе, спасибо вам.

– Ну, тогда все, – мастерица скинула с клиента покрывало, обтерла шею, чтобы не чесалось. – Принимайте работу, Олег Батькович. Неплохо, согласитесь?

– Очень хорошо, – согласился Вадим. – Достойный портрет в интерьере. Вам нужно переезжать в город, Оленька, там катастрафически не хватает классных парикмахеров.

– У меня фобия на большие города, – улыбнулась рыжая. – Страх и аллергия. Да и не знаю я никого в вашем городе, чего я там не видала? С вас 65 рублей, Олег. И давайте без сдачи, у меня в кассе одна пыль.

Вадим, похоже, единственный в сентябре клиент.

– Не нужно сдачи, Оленька, – он выложил на подзеркальник сотенную купюру – достойная плата за тепло и дружеское участие. Еще раз критически осмотрел свою голову (действительно, вариант беспроигрышный) и пятерней, как гребнем, взъерошил челку. Оленька смотрела на него с легкой грустинкой.

– Теперь вы будете пользоваться популярностью, Олег, – сказала она, подумала и добавила: – Большой популярностью.

– Просто обвальной, – подыграл Вадим. Он мило простился с мастерицей, забросил на плечо сумку с надписью «Nike» и покинул парикмахерскую.



Автостанция выглядела такой же вымершей, как и весь городок. Ветер носил листву по разбитому асфальту. Под навесом закрытого кафе тосковали голуби. У коробочки с вывеской «Касса» притулились два автобуса-старожила; еще один, с надписью «Гурьево – Славянка», чадя выхлопом, вползал на площадь. Еще минута, и площадь перестанет казаться вымершей. Автобус остановился на дальнем конце, принялся выгружать сонный контингент, в основном пенсионеров. Проехал грузовик, груженный картошкой. На восточной стороне площади, у пустующих базарных рядов, стоял еще один автобус – не новый, зато импортный – с плоским ветровиком и вытянутым пассажирским салоном. Очевидно, он и был искомым – на Любимовку. Вадим посмотрел на часы – тринадцать пятьдесят. Ни поразмыслить над жизнью, ни припасть к теплому стану парикмахерши Оленьки времени уже не было. Разве что перекурить. Вытряхнув сигарету из пачки и сунув ее в рот, Вадим побрел через площадь.

«Любимовка» – красовалось за ветровым стеклом. Там же висел стыдливо-розовый скелетик и вымпел с гербом города Таллина. Шофер отсутствовал. За серыми шторами темнели силуэты ожидающих. У раскрытой двери курили двое – совершенно лысый субъект без ресниц и бровей – явная жертва Эдисоновой болезни и уверенного вида крепыш с клочком седины повыше лба – осанистый, улыбчивый. Возможно, эти парни и не были знакомы, просто сошлись как будущие попутчики. Вадим щелчком отправил окурок в далеко стоящую урну. Безволосый проследил за точным попаданием, уважительно крякнул и посторонился.

– Надо же, автобус до Любимовки объявился, отродясь такого не было, – заметила пожилая аборигенка в платочке, бредущая с прибывшего гурьевского рейса. Женщина тащила две корзины с опятами – свою и хромающего поодаль деда.

Вадим обернулся, вновь почувствовав опасность. Испытывая нерешительность, он забрался в автобус.

Жажды к общению он пока не испытывал, оттого и двинул на «корму» – мимо бледного очкарика, не сказать, что заморенного, но сильно худого, мимо двух дам и мачо в солнцезащитных очках от Картье. В самый конец он не полез – уселся на предпоследнее сиденье справа от прохода, машинально отметив немногочисленность пассажиров и какую-то подспудную мыслишку относительно последних, мгновенно исчезнувшую.

Бросив сумку к окну, Вадим откинул голову на высокую спинку. Для того чтобы собраться с мыслями, требовался покой. Он расслабился, но ненадолго – хихикнула девица, заливисто засмеялась другая. «Кому-то нужно как следует стукнуть по макушке», – подумал Вадим, открывая глаза. Хохотушки за высокими сиденьями не просматривались. Зато неплохо было видно, как появляются новые пассажиры. Кряхтя и отдуваясь, в салон забрался плотный молодой мужчина – гладко стриженный, бородатый, в яркой красно-желтой ветровке. Следом за ним – фигуристая блондинка в джинсе. Оказалось, что они не вместе: упитанный плюхнулся на переднее сиденье сразу за кабиной, девица отправилась дальше, держа перед собой на вытянутых руках нейлоновый «банан» с таким видом, словно там как минимум граммов триста тротила. Приятно улыбнувшись Вадиму, она вздула челку и села напротив – через проход. Вошли те двое, что курили. Безволосый хихикал, видимо, по поводу услышанного забавного анекдота, а крепыш с довольным видом похмыкивал. Эти тоже далеко не пошли – приземлились между дамами и худосочным очкариком. Звякнула пивная тара – неизбежный спутник долгой дороги.

Вернулась и обожгла мысль – та самая, подспудная: возраст пассажиров! Ни детей, ни стариков. Ни молодежи, ни представителей старшего поколения. Относительно молодые люди, немногим за тридцать, как и ему самому, но почему-то никто этого не замечает.

Вадим скосил глаза, обнаружив, что блондинка занимается тем же – поглядывает на него. Она была постарше остальных, но из-за детского курносого носика и кукольных щечек казалась моложе. Заметив, что за ней наблюдают, дама смешно вздернула носик и отвернулась. Обручального кольца на правой руке не было (но это ни о чем не говорило). Вадим открыл рот, намереваясь что-то сказать, хотя и не придумал что (главное, открыть рот, а слова найдутся). Но тут в автобус поднялся водитель в кожаной жилетке и радостно объявил:

– Всем привет. За проезд приготовим, граждане.

– Сколько? – поинтересовался толстяк.

– Недорого, по полтинничку, – водила до ушей растянул в улыбке рот и скинул кепку. – Дружно обилетились и поехали.

– Почему так дорого? Это же рейсовый автобус… – лениво возмутился кто-то из представителей сильного пола. Но не крепыш с безволосым – те не стали бы заниматься гнилым, а главное, бесперспективным крохоборством – не те лица. Либо очкарик возмущался, либо «мачо».

– Это вам не рейсовый автобус, – грубовато заметил водила. – А заказной. Чуете разницу?

Качать права и унижаться крохобор поостерегся. Водила двинулся по проходу, собирая в кепку деньги. Вадим опять скосил глаза. Блондинка морщила носик, пытаясь одновременно смотреть и в сторону, и держать соседа в поле зрения.

– С каких это пор заказные автобусы стали платными? – вполголоса поинтересовался Вадим. Быть обвиненным со стороны блондинки в скупердяйстве он не боялся, поскольку проговорил сардоническим тоном.

– С тех пор как появились водители в кожаных жилетах, – блондинка повернулась к Вадиму. Ее глаза были ясные, серые, она смотрела немного с вызовом.

Он бросил купюру в протянутую кепку – словно милостыню вольному музыканту. Соседка повторила его движение – правда, бросила сотенную, а купюру Вадима извлекла, скрутила и вставила в пистончик на груди.

– Спасибо, цыпочка, – шофер по-свойски подмигнул, развернулся и потопал на рабочее место. Заработал двигатель – базарные ряды и дощатые сараи медленно поплыли за окном.

– Между прочим, меня Вадимом зовут, – представился Кольцов.

– А я Катя Василенко, – отозвалась попутчица. – Можно Екатериной Викторовной, но так длиннее. Как хотите.

– Хочу короче, – подумав, выбрал Вадим. – Вы довольно молоды для такого длинного имени.

– Увы, – вздохнула блондинка. – Уже немолода. Одно радует – бывают случаи и потяжелее.

– Сплошь и рядом, – подхватил Вадим. – Вы знаете, Катя, я полдня болтался осенним листом по Славянке и пришел к интересному выводу: наши социологи бессовестно лгут, утверждая, что средний возраст населения, особенно в провинции, неуклонно снижается. Средний возраст аборигенов этого милого городка – лет девяносто. Вы случайно не местная?